Размер шрифта: A A A
Изображения Выключить Включить
Цвет сайта Ц Ц
обычная версия сайта
Главная страница - СМИ - Любите ли вы театр?..

Любите ли вы театр?..

12.01.2018 | 12:55:57

На этот раз поездка в хорошо, как казалось, знакомый и полюбившийся театр, Курскую драму им. А.С. Пушкина, оказалась необычной. В нескольких предыдущих поездках, на фестивалях в Саранске и Самаре, во время гастролей в Москве мне доводилось видеть спектакли, поставленные художественным руководителем, Юрием Бурэ, возглавляющим этот коллектив несколько десятилетий и пополняющий его своими учениками Курского колледжа культуры, выпускниками Воронежского и Белгородского училищ. Но Юрий Бурэ открывает пространство своего театра для приглашенных режиссеров, и на этот раз мне удалось увидеть спектакли не только самого лидера, но и приезжих мастеров.

Это было по-своему интересно, потому что позволяло многое сопоставить, рассмотреть черты различных школ, режиссерских почерков. За три дня, проведенных в Курске, я увидела шесть с половиной спектаклей (половину составила студенческая работа учеников Ю.В. Бурэ в Колледже культуры — первый акт «Дорогой Елены Сергеевны» Л. Разумовской, над постановкой которой режиссер и педагог трудится), остальные спектакли, о ко- торых пойдет речь, поставлены как самим художественным руководителем, так и молодым курским режиссером Алексеем Во- ронцовым и приглашенными Вячеславом Сорокиным из Москвы и Сергеем Коромщиковым из Берлина. 

Настоящим подарком судьбы оказались студенческие спектакли: достаточно увидеть горящие глаза начинающих артистов, их темперамент, стремление максимально углубиться в материал, который они игра- ют, чтобы простить «главный недостаток» — ту раннюю молодость, которая по определению не может дать ни безукоризненного владения профессией (они, в сущности, ей только еще учатся), ни некоторых издержек рвущейся наружу энергии, ни жизненного опыта. Но Юрий Бурэ (недаром ученик М.О. Кнебель, верный ее принципам, методике обучения, профессиональным и личностным ориентирам в освоении материала!) находит точные пути к внутреннему миру своих учеников ключом детальнейшего разбора характеров, ситуаций, взаимодействий. 

30 лет промелькнуло с той поры, когда по- явились самые первые спектакли по этой острой, злободневной пьесе у Светланы Враговой, Семена Спивака, Евгения Лазарева. Нередко после спектаклей происходили горячие диспуты, на которых спор шел о том, насколько соответствует реальной жизни тематика, этика и эстетика «Дорогой Елены Сергеевны». Три десятиле- тия — песчинка с точки зрения вечности, а вот настало время, когда понимаешь: это были уловленные и запечатленные драматургом начала начал того распада совсем юных личностей, что пышным цветом расцвели сегодня. И юные артисты понимают это. Понимают и — вкладывают в свои образы очень важные понятия: «тогда» и «сейчас». Именно от этого видишь словно некую протяженность пути: от популярной песни «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались…» с искренней у Елены Сергеевны и фальшивой у ее учеников радостью совместного пения до ужаса звучания этих слов в момент, когда все маски сорваны, и ребята начинают обыск в квартире учительницы. От пленительного вальса из фильма «Мой ласковый и нежный зверь», под мелодию которого они танцуют… 

Они научились уже очень важному — слышать друг друга, взаимодействовать не только в диалогах, но и в «зонах молчания», ощущая малейшие душевные колебания того, кто рядом. Наталья Беляева, Анастасия Окунева, Дмитрий Рыжиков, Александр Аве, Александр Курицкий играют так, что временами дух захватывает от их поначалу переглядываний, различного отношения к совершаемому поступку, порой откровенной нерешительности и — постепенного перехода к искренним монологам о своих идеалах, о стремлении к беззаботной и сытой жизни, на которое все они, как мнится, имеют полное право. 

Что-то еще не до конца получается в этом продолжающем репетиционный процесс спектакле, что-то не всегда складывается у юных артистов, не до конца, наверное, понимающих сложную пьесу Людмилы Разумовской, но не покидает ощущение, что точностью своего разбора опытный режиссер и педагог преодолеет эти трудности, а спектакль займет свое место в афише Малой сцены театра. 

И второй спектакль студентов, вот уже год идущий на Малой сцене как репертуарный, привлек внимание. Поставил его Алексей Воронцов по рассказам А.П. Чехова, озаглавив «Мысли в моей голове». Сыгран он теми же студентами (к которым прибавился и Игорь Гонда) ярко, темпераментно, с обилием вполне оправданной пластики и — главное! — с таким ощущением радости и энергии «через край», что испытываешь зрительское наслаждение. …

Сценическая площадка усыпана вырванными из книг листами, которые персонажи, перебивая друг друга, выхватывают как будто наугад и читают афоризмы Антоши Чехонте и Антона Павловича Чехова (не всегда подходящие именно к тому контексту, в котором выстроен спектакль). Разрозненные мысли постепенно переходят в сюжет того или иного рассказа, которые выбраны режиссером обдуманно (но не всегда в том порядке, в котором они могли бы сразу захватить зрительный зал). Рассказов восемь — «Длинный язык», «Брак через 10–15 лет», «Толстый и тонкий», «Гость», «Антрепренер под диваном», «Психопаты», «Размазня» и «Хирургия». Студенты предстают в каждом из них разными, щедро используя все навыки обучения профессии, их темпераменту, юмору, иронии можно позавидовать. И снова — эти сияющие упоением игры глаза, от которых трудно оторваться… Дай им Бог сохранить как можно дольше это ощущение ансамбля, эту жажду игры!.. 

На Малой сцене идут еще два спектакля — «Альпийская баллада» по Василю Быкову в инсценировке, постановке и сценографии Сергея Симошина и «Квадратура круга» Валентина Катаева в постановке Юрия Бурэ (художник Александр Кузнецов). «Альпийская баллада» прожила на этих подмостках долгую жизнь — спектакль был поставлен в 1990 году, затем восстановлен в 2004-м и возродился вновь к 70-летию Победы. Пронзительная история любви русского и итальянки, бежавших из плена, сыграна Дмитрием Баркаловым и Вероникой Богдель искренне, чисто, но порой чересчур темпераментно — на физические нагрузки у Баркалова (Иван) уходит так много сил, что на психологию их уже почти не оста- ется в некоторых важных эпизодах и восполнять ее призвана Джулия, совсем молодая актриса, обладающая ярким темпераментом и отчетливым пониманием происходящего в пьесе и спектакле. Однако зрители воспринимают «Альпийскую балладу» не просто с благодарной памятью о погибших на Второй мировой, но и с искренним переживанием — звенящая тишина в зале, слезы в финале свидетельствуют о том, что зал невымышленно захвачен театральным прочтением одного из лучших произведений о далекой войне. 

Что же касается «Квадратуры круга», в этом спектакле сошлось многое и многое: романтика и ирония, музыкальное оформление Ильи Сакина, отсылающее к итальянскому неореализму, что оказывается неожиданным, но уместным и в чем-то трогательным контрапунктом к революционной поступи и суровым песням персонажей, к комнате, увешанной революционными лозунгами, к скудному быту и почти фарсовым перипетиям судьбы четырех молодых персонажей, поженившихся второпях, не успев подумать о том, что есть такое понятие как любовь. Их разговоры и размышления о том, что этично и что неэтично с точки зрения морали победившей революции, постоянное чувство голода, поиски совпадений друг с другом не «по-человечески», а «по-революционному», местами откровенно комичны, местами фарсовы, а порой и драматичны. И вот это незаметное, но очевидное переключение жанров, богатство приспособлений к ним — замечательная придумка режиссера, с энтузиазмом подхваченная артистами: Вася Дмитрия Баркалова с первых же минут дает понять, что устремлен к покою и уютному браку, хотя и произносит с пафосом лозунги. Потому и выбрал себе в жены мещаночку Людмилу (Екатерина Прунич), явно старающуюся попасть в ногу со временем (на ней красная шляпка как знак соответствия революционному настроению). Абрам Сергея Малихова (кажется, прошло совсем немного времени с той поры, когда я видела его в дипломном спектакле «Чморик», а он успел вырасти в интересного артиста!), этот вечно голодный, не умеющий заботиться о себе не слишком деятельный труженик комсомольской ячейки, выбирает подругу жизни Тоню Кузнецову (Юлия Высочиненко) исключительно по идейным соображениям. Кузнецова в красной косынке только и способна думать о книгах, работе, но никак не о муже. И вот когда эти четыре персонажа оказываются замкнутыми в пределах одной комнаты, в каждом из них проявляется если не любовь, то душевное тяготение — Васи к Тоне, Абрама к Людмиле. Взаимное, теплое, живое чувство, о котором они, кажется, никогда не задумывались. 

Есть и еще два персонажа в этой истории — поэт Емельян, сыгранный Максимом Карповичем, как говаривали в былые времена, сочно, вкусно. Его герой напоминает и Демьяна Бедного, и забытых сегодня поэтов 20-х годов, оттачивающих свое не слишком богатое перо на лозунгах и заказных «шедеврах», отлично (с точки зрения своей эпохи) экипированных, но мечтающих лишь о том, как бы поесть вволю и где бы переночевать. Он-то и закручивает интригу, доводя Васю и Абрама до решительных шагов и втайне радуясь тому, что жены их разбежались кто куда. А замороченный им секретарь комсомольской ячейки Флавий (Алексей Поторочин) и вовсе теряется от этого «несоветского» обмена женами, забыв свое твердое убеждение, что «питие разрушает сознание»… 

Незатейливый, казалось бы, водевиль (или все-таки фарс) Валентина Катаева, написанный в духе литературы 20–30-х го- дов ХХ века, оказывается сегодня и смешным, и поучительным — ведь в наши годы брак впопыхах, но с непременным расчетом, с целью удобно устроиться в жизни стал далеко не экзотикой и напомнить лишний раз, что без любви невозможно ничего, совсем неплохой урок, преподанный театром в смешении высоких и низких жанров, в переключениях регистров нашего восприятия того, что есть «вчера», а что может оказаться «завтра»… 

И, наконец, переходим на Большую сцену Курского театра. В дни, когда я была там, шли спектакли разных режиссеров «Дон Жуан» Мольера (режиссер и музыкальный оформитель С. Коромщиков, художник А. Кузнецов), «Гамлет» Шекспира (режиссер В. Сорокин, художник А. Кузнецов) и премьера «Месяца в деревне» И.С. Тургенева (постановка и идея музыкального решения Ю. Бурэ, художник А. Кузнецов, художник по костюмам Г. Шадрина). 

Мольеровский «Дон Жуан», пьеса, казавшаяся мне всегда стоящей особняком в творчестве французского комедиографа, заключает в себе некую тайну: ставший давно персонажем нарицательным, Дон Жуан переживает в ней сложнейшее состояние осмысления прожитой жизни и не просто нежелание, а невозможность отказаться от пути богоборчества, постоянного вызова судьбе, в которых протекала его жизнь. Предчувствие, может быть, бесплодности собственных усилий, а может быть, скорого окончания жизненного пути делают героя мольеровской комедии глубоко сосредоточенным страдальцем, который, словно по инерции, продолжает свои заигрывания с судьбой, все уже отчетливо понимая. Все — в том числе и невозможность сойти с избранной когда-то дороги… 

Андрей Колобинин блистательно играет персонажа, в сущности, трагического, остро чувствующего приближение горькой развязки, мести судьбы. От его Дон Жуана невозможно глаз отвести — каждая минута сценического существования становится шагом к гибели и возникает невольное ощущение, что кружащийся вокруг него карнавал лиц (порой чересчур кривляющихся, «плюсующих»), настраивающий зрителя на смех, вызывает не только мое, но и его раздражение. Человек, живущий в собственном «коконе», намеренно отрезает себя от всех былых привязанностей — к Эльвире (надо отдать должное Ольге Легонькой, она играет свою роль в том же ключе, что и Андрей Колобинин), к отцу (Эдуард Баранов находит, если можно так выразиться, умеренно смешные краски для своего персонажа, помещенного в инвалидную коляску), но все, что происходит вокруг, становится, к сожалению, спектаклем вокруг моноспектакля. И даже один из замечательнейших артистов труппы, Александр Швачунов, играющий Сганареля, поддается этой стихии всеобщего разгула и импровизации далеко не всегда отличающейся высоким вкусом. 

Режиссер Сергей Коромщиков много лет работал в Германии и, на мой взгляд, попытка его привить русскому психологическому театру «легкость в мыслях необыкновенную» успехом не увенчалась. Он облегчил себе путь, пройдя по первому, поверхностному плану (вырытая могила на авансцене, на которую присаживается Сганарель, кресты вокруг, приводящие мысль к тому, что действие происходит между карнавалом и кладбищем; пляски обитателей деревни в украинских костюмах и говорящих с украинским акцентом, пляска неких демонов ближе к концу жизненного пути Дон Жуана и многое другое), но в финале Мольер все-таки вынужденно вернул режиссера к тому, о чем писал.

Появление статуи Командора (Виктор Зорькин) лишено зловещей ноты: он открывает бутылку шампанского, наливает бокал Дон Жуану и увозит его в своей коляске в иной мир. Дон Жуан оглянется напоследок, в последние секунды до того, как коляска скроется за черным занавесом, и взгляд его будет полон горечи, но и торжества, а Сганарель бросится вслед, но остановится как вкопанный под звездным небом. И снова присядет на край могилы, но уже другим, совсем другим. А служители сцены начнут разбирать кресты, все аксессуары, словно показывая нам, что игра закончена… 

Трагическая игра, упакованная в яркий комедийный фантик… 

Тем не менее нельзя не отметить вели- колепную, как, впрочем, всегда работу балетмейстера Галины Халецкой и осмысленность сценографии Александра Кузнецова, порой куда серьезнее толкующей Мольера, нежели режиссер. 

«Гамлет» в постановке московского режиссера Вячеслава Сорокина произвел впечатление, мягко говоря, странноватое. Так и осталось для меня загадкой, почему режиссер выбрал именно сегодня именно эту шекспировскую трагедию, но эта тайна сформулировалась лишь в финале, до которого все же наплывали тени ожидания. Но по ходу развития действия множились и другие, более мелкие загадки: почему лица кочующих актеров английской труппы скрыты венецианскими карнавальными масками (из тех, что уз- наются мгновенно) и почему «Мышеловку» они разыгрывают дважды — пантомимой, на которую Клавдий (Андрей Колобинин) реагирует очень точно и сильно, и затем в словах? Не для того ли, чтобы еще и еще раз испытать нервную систему датского правителя? Почему так безлики и с первого же своего появления готовы к предательству Гильденстерн (Максим Карпович) и Розенкранц (Сергей Тоичкин)? Почему на сцене царит такое разностилье костюмов? Почему хрестоматийный монолог Гамлета (его выразительно и темпераментно играет Михаил Тюленёв) завершается вульгарным мордобоем? Почему в первом действии спектакля Гертруда (Елена Гордеева) парализована режиссерской волей и превосходно работает во втором действии, очерчивая все нюансы внутренней борьбы королевы после того, как сын открыл ей тайну убийства короля? Почему так безлик Полоний (Виктор Зорькин)? Почему Марцелл (Дмитрий Жуков) и Бернардо (Алексей Поторочин) одеты в костюмы офицеров времен Петровской России и к тому же носят чудовищные парики и бороды? Почему Офелия (Елена Цымбал) на королевском балу украшена венком, а в сцене безумия его нет? Почему… почему… почему… столько необязательности, случайностей, того, что Бог на душу положил без какого бы то ни было осмысления… И, наконец, в финале Горацио (Евгений Сетьков) читает монолог «Быть или не быть…» (с которого спектакль начинается и который будет звучать и далее, особенно выразительно — перед «Мышеловкой»), когда никакого Фортинбраса в качестве угрозы Датскому королевству нет и в помине? Ведь эти слова звучат в данном контексте как размышление: захватить трон или еще подумать… 

Ни на один из вопросов ответа мне найти так и не удалось. К тому же и артистам, и зрителям явно мешают передвижные ширмы, которые оправданы лишь в случаях появления Призрака (Эдуард Баранов) и убийства Полония. 

Тем не менее хочется отметить серьезные работы Михаила Тюленёва-Гамлета, Дмитрия Баркалова-Лаэрта (этот персонаж привлекает, в первую очередь, тем, что звучащая в первой же сцене просьба Клавдию на разрешение уехать из Дании, воспринимается как желание бежать из этого королевства лжи, интриг и убийств, а поединок с Гамлетом решен артистом как преодоленное желание раскрыть своему противнику, что оружие отравлено), Евгения Сетькова-Горацио, Елены Гордеевой-Гертруды (второе действие спектакля за ней следишь неустанно: как она брезгливо стряхивает руку Клавдия со своего плеча, как явно знает, что вино отравлено, и просто сводит счеты с жизнью, которая уже ничего не стоит), Александра Швачунова-могильщика (он играет просто и естественно, остро реагируя на то, что неузнанный им принц знал бедного Йорика), Елены Цымбал-Офелии опять же во втором действии, в сцене безумия, сложного, многоликого Андрея Колобинина-Клавдия… 

Эти работы заслуженно любимых курским зрителем актеров, полагаю, и привлекают на спектакль публику. 

И, наконец, последнее, самое яркое впечатление — спектакль Юрия Бурэ «Месяц в деревне». Изысканно красивый в сценографии Александра Кузнецова (белый дом, вращающийся на круге, на фоне пронзительно синего неба последних летних дней) и костюмах Галины Шадриной, в звучащих романсах (режиссер определил жанр спектакля как «Безжалостный романс в 2-х действиях», ему же принадлежит идея музыкального решения), «Месяц в деревне» вызывает какое-то пронзительное чувство прикосновения к ушедшему навсегда — в людях, в их отношениях, в их врожденной интеллигентности и «породистости» (да простят мне эти устаревшие понятия!). 

Признаюсь: тургеневская пьеса никогда не входила в круг моих любимых произведений, но Юрий Бурэ и его труппа открыли мне какие-то смыслы, никогда прежде не приходившие в голову. И, кажется, я впервые поняла и полюбила эту историю, действительно, схожую с безжалостным романсом, едва зазвучало в самом начале «Только раз бывает в жизни встреча, только раз судьбою рвется нить…» и появился в белом костюме с букетом белых роз Михайла Александрович Ракитин (Евгений Сетьков), и в задумчивости застыл на пороге дома, куда вот уже четыре года приводит его любовь к жене друга. Не платоническая, а вполне плотская, что тонко подчеркнуто легкими поцелуями, прикосновениями — наверное, примерно так же вел себя Иван Сергеевич Тургенев в отношениях с супругами Виардо, кто знает… Все попытки литературоведов ответить на риторический вопрос: было или не бы- ло что-то между Тургеневым и Полиной — по сути своей бессмысленны. И внезапным откровением прозвучали слова Беляева (Михаил Тюленёв) о том, что надо бы достать порох, чтобы устроить фейерверк на именины Натальи Петровны, которые будут уже скоро. Натальин день — 8 сентября по новому стилю, значит, все происходит в последние недели августа, необычно жаркого, когда все изнемогают от зноя лета, которое никак не хочет переходить в осень, и обостряются все чувства. Наталья Петровна (замечательно играет ее Ольга Легонькая!) впервые появляется перед нами встревоженная, воспаленная неудержимым стремлением продлить, продлить свое женское лето, и не замечает той восторженности, с которой говорит о Беляеве — зато зорко подмечает это Анна Семеновна Ислаева (Лариса Соколова строит свою небольшую роль на очень точном подмечании всего происходящего в доме, на наблюдениях за всем и всеми). Так же исподтишка следит за всем и ее компаньонка Лизавета Богдановна (Оксана Бобровская). И только Аркадий Сергеич Ислаев (очень точная работа Александра Швачунова!) погружен с одинаковой силой в две проблемы — хозяйство и нежная, всепрощающая любовь к жене, которая вызовет в финале совершенно оправданный взрыв этого мягкого и бесконечно доброго человека. 

В этом спектакле Юрия Бурэ очень много воздуха — жизненного и театрального, при том, что мы видим с самого начала дом, в котором поселилась тревога. Кажется, все со сцены дышит «почвой и судьбой». Но главное увиделось мне в том, что тщательнейший разбор характеров и взаимоотношений персонажей, происходящих событий (а это своего рода фирменный знак Юрия Бурэ!) привел к удивительному результату — возможности иначе посмотреть на все и всех. Так Верочка (очень хорошо сыгранная Еленой Цымбал) становится «весной» — короткой и капризной, завершающейся изломанной в самом своем начале судьбой; Наталья Петровна — символом лета, которое хочется продлевать, сколько это возможно; Лизавета Богдановна — глубокой осенью, потому так отчаян ее последний шанс, попытка привязать к себе доктора Шпигельского (Эдуард Баранов играет сильно, выразительно, подчеркивая в своем герое те черты, что, несомненно, роднят его с «подпольным человеком» Достоевского — болезненное самолюбие, презрение к окружающим, страх ощутить себя хотя бы на миг шутом). Так почти эпизодический персонаж сосед Большинцов в мастерском исполнении Виктора Зорькина вырастает до почти символической фигуры человека, никогда не знавшего себе цену, робкого, ведомого, куда ведут, жаждущего простого человеческого тепла… 

Может быть, в акварельном рисунке режиссера чересчур жирно начертана сцена «грехопадения» Натальи Петровны, показавшаяся мне слишком «определенной» в чарующей «неопределенности», незавершенности общего решения, но нельзя не оценить точности одной детали, которая достаточно исчерпывающе характеризует возможный дальнейший путь Беляева: перед отъездом из усадьбы он присаживается за столик и берет в руки карты, демонстрируя себе самому немудреные фокусы — может быть, вспыхнувшая страсть Натальи Петровны указала студенту путь, на котором нанимающие его своим детям барыни обеспечат будущее?.. 

А когда в финале вновь звучит романс, вращается на круге дом, в комнатах и на ступеньках которого замерли поодиночке или парами все персонажи, и бредет по кругу Верочка, прижимая к груди бумажного змея, сделанного Беляевым для сына Ислаевых Коли, погасшая, потерявшая все надежды и девичьи мечты, сердце сжимается от боли. 

От той самой боли, которая когда-то, еще не так давно, неотъемлемой нотой пронизывала русский психологический театр, вызывая слезы и заставляя зрителя вновь и вновь приходить в большие и маленькие залы не для того, чтобы отдохнуть — для того, чтобы пережить вместе с придуманными персонажами непридуманную жизнь… 

Так любите ли вы театр?..

Наталья Старосельская

Источник: http://www.strast10.ru/files/kursk.pdf