Главная страница-СМИ-Курск. Уроки двух театров

Курск. Уроки двух театров

29 апреля 2014

 

В журнале «Страстной бульвар, 10» вышел материал шеф-редактора издания, известного российского театрального критика Натальи Старосельской о спектаклях Курского государственного драматического театра и Курского государственного театра кукол. Предлагаем вашему вниманию этот материал (с небольшими сокращениями).

За пять дней, проведенных мною в Курске, где прежде бывать не доводилось, впечатлений накопилось столько, что трудно уложить их в рамки небольшой статьи. Но попытаться – стоит...

Разумеется, главным впечатлением стали для меня спектакли двух театров – Курской драмы и Курского государственного театра кукол, коллективов, которые объединяет высокий уровень культуры, не только театральной, но и значительно выше – просветительской, воспитательной.

Об одном из самых сильных своих впечатлений, спектакле Юрия Бурэ «Сирано де Бержерак», я написала отдельно (см. рубрику «Много лет спустя»), так что постараюсь рассказать в этом обзоре о четырех спектаклях драмы и трех кукольных.

Итак, начнем с драмы.

Верный ученик М.О. Кнебель, Юрий Бурэ превыше всего доверяет автору – именно в тексте черпает он подлинную современность, не акцентированную, не подчеркнутую жирными выделениями, потому что верит в то, что классика современна всегда, потому и называется классикой. В разные эпохи она читается и воспринимается по-своему вовсе не потому, что персонажи переодеваются в современные одежды и прекрасный русский язык упрощается и уплощается интерпретаторами до уровня дня нынешнего.

Режиссура Юрия Бурэ проста до прозрачности, но в этом ее особенная сила рядом с бесконечными сегодняшними вывертами и попытками режиссеров все переиначить, облегчить, а значит – снизить. В спектакле «Обыкновенная история» (пьеса В. Розова по роману И.А. Гончарова) значительные удачи… связаны со сценографическим решением Александра Кузнецова и с Адуевым-дядюшкой, блистательно сыгранным Эдуардом Барановым, – он непривычно мягок, многое понимает, и процесс воспитания получается в подобном прочтении обоюдным: стремясь исправить чересчур мечтательный и восторженный характер Александра, Петр Иванович Адуев вопреки собственным принципам что-то усваивает от племянника, словно возвращаясь в свою юность, когда он был таким же.

Очень хороши и жена Адуева-старшего, Елизавета Александровна, выразительно сыгранная Еленой Гордеевой (единственная досада, что свой «путь к финалу» актриса начинает слишком рано, на мой взгляд); мать Александра Анна Павловна (Людмила Манякина), Юлия Тафаева (Людмила Акимова). Отдельным «концертным номером» становится в спектакле роль компаньона Адуева-старшего, дамского угодника Суркова, великолепно исполненная Виктором Зорькиным... А вот к Александру Адуеву (особенно – в первой части) возникает немало вопросов да и недоумений. Дмитрий Баркалов играет его настолько взахлеб, что нередко теряет чувство меры: начинает кричать так, что слов не разобрать, скачет по стульям и столу, как сегодняшний школьник младших классов, а уж страдает по поводу неверности Наденьки (Светлана Сластенкина) так, что древнегреческая трагедия меркнет... В спектакле такой высокой культуры, как у Юрия Бурэ, подобная трактовка образа вызывает серьезное несогласие.

Но когда в финале перед нами открывается лестница, устланная красным ковром, и по ней, держась за ноющую поясницу, медленно поднимается к своим «фортуне и карьере» располневший, приобретший столичный лоск и явно перегнавший дядюшку во взглядах и принципах Александр, а внизу сидят, словно спустившийся по этой лестнице к себе истинному, Петр Иванович и Елизавета Александровна, все возвращается на круги своя – к великому и такому «обыкновенному» пути познания, которое более ста лет назад предложил всем нам Иван Александрович Гончаров...

«Соловьиная ночь» В. Ежова (сценография Александра Кузнецова и Олега Чернова, музыкальное оформление Ильи Сакина, балетмейстер Татьяна Шевелева) решена Юрием Бурэ тоже очень просто и по-настоящему волнующе. К 65-летнему юбилею Победы к этой пьесе обратились разные российские театры, мне довелось увидеть несколько спектаклей, но яркого впечатления ни один из них не произвел. А Бурэ нашел, казалось бы, самое простое, но сильное эмоциональное решение: через зрительный зал протянут помост, и в первые же секунды, когда спектакль начинает голос Булата Окуджавы, поющий «Ах, война, что ж ты сделала, подлая...», по помосту маршируют солдаты. Они выходят на сцену, поднимают руки и словно начинают вращать круг сценической площадки, а в памяти мгновенно возникают стихи поэтов военного времени о солдатах, вращающих земной шар.

Помост в этом спектакле становится своего рода традиционным элементом японского театра, «дорогой цветов», потому что герои выходят сюда в моменты самых важных, судьбоносных откровений, и он же в финале резко будет отрублен от сценической площадки медленно опускающимся пожарным занавесом...

Песни Булата Окуджавы в этом поэтическом спектакле словно соединяют, связывают времена: ведь неповторимый тембр голоса этого выдающегося барда хорошо знаком и сегодняшней молодежи, а у людей старших поколений вызывает эмоциональный всплеск, столь необходимый для восприятия этой истории.

В «Соловьиной ночи» очень выразительно играют Андрей Колобинин (Тимофеев), Сергей Репин (Федоровский), Александр Швачунов (Кузовков), Людмила Акимова (Ниночка). Менее интересными, чересчур торопящимися в зарождении и проявлениями своих чувств показались мне Светлана Сластенкина (Инга) и Максим Карпович (Бородин), но подлинным открытием стал Валерий Егоров в роли полковника Лукьянова. Высочайший минимализм в обрисовке характера, какая-то истинность, правда образа – люди моего поколения еще помнят таких людей, прошедших пекло войны. Ни единого лишнего жеста, никакой мимической игры – Валерий Егоров завораживает, властно приковывает внимание к своему герою, и веришь ему безоговорочно. И когда он, как будто для самого себя окончательно формируя решение, произносит: «Раз пройдешь мимо, другой пройдешь – и ничего святого не останется...», а потом складывает пальцы, чтобы перекреститься и сжимает их в кулак, осеняя себя крестом таким образом – понимаешь, что человек сознательно и спокойно принимает свою судьбу, свой крестный путь...

Пьеса Алехандро Касоны «Семь криков в океане» достаточно хорошо известна в России. Но Юрий Бурэ нашел к ней свой ключ, создав атмосферу изысканной загадочности, которая так и не разрешается в конце.

Спектакль очень стильный, чему немало способствует сценография Александра Кузнецова, неизменяемая от начала до конца: кают-компания, палуба и раскинувшееся в высоте звездное небо. И не хочешь, а вспомнишь про звездное небо над нами и нравственный закон внутри нас – про самое главное в жизни человеческой. Этот нравственный закон будет завладевать персонажами постепенно, когда от восприятия слов Старого капитана (Николай Шадрин), сыгранного просто и выразительно, как рождественской шутки, семеро грешников осознают ужас близкой гибели. Необходимость приготовиться к смерти приводит их к раскаянию, и все они так или иначе проходят суровый экзамен на человеческое достоинство, раскрываясь каждый по-своему, но существуя в точной, очень достоверной ансамблевости.

Пьеса Касоны построена на череде монологов, в которых было бы не слишком сложно «перетянуть одеяло на себя», но артисты, занятые в спектакле, этим вовсе не озабочены – они работают на целостность замысла режиссера, хотя мне хотелось бы выделить Елену Петрову (Мерседес) с ее самым, пожалуй, коротким, но подлинно трагическим монологом. От лица актрисы, от ее глаз невозможно оторваться, когда она произносит слова о муже-убийце и любовнике-подлеце.

Говоря об этом спектакле, необходимо перечислить почти всех, настолько глубоко и выразительно создают они своих персонажей: Ольга Яковлева, Людмила Акимова, Виктор Зорькин, Эдуард Бобров, Александр Швачунов, Андрей Колобинин, Михаил Тюленев. Западную мелодраму с мистическим уклоном театр прочитал как серьезное размышление о нравственном законе, который должен жить в людях во все времена. И именно поэтому остается загадка: приснился ли журналисту Хуану (Сергей Репин) страшный, но провидческий сон, или все случилось на самом деле, и персонажи, заслужив белые одежды, в действительности пережили глубокое потрясение, выйдя из него душевно очищенными...

И наконец, последний из увиденных спектаклей я восприняла как изысканный десерт! Пьеса Андрея Иванова «Божьи одуванчики» идет сегодня во многих российских театрах – там, где в труппе есть сильные, яркие артисты старшего поколения. Юрий Бурэ доверил роли «первачам»: Ларисе Соколовой, Людмиле Манякиной, Евгению Поплавскому, Николаю Шадрину, Виктору Зорькину, и незатейливая история о человеческом одиночестве и страстном желании его преодолеть, превратилась у режиссера и артистов в смешное и грустное, трогательное и обнадеживающее театральное повествование о том, что жизнь прекрасна от первого до последнего мига, потому что она всегда дает возможность соединить игру и реальность, дает счастье раскрасить яркими и светлыми красками свое, и не только свое существование. Мастера играют не просто великолепно – они отважны, не боясь быть смешными, нелепыми, жалкими. В простом и стильном пространстве, выстроенном на подмостках Александром Кузнецовым, все они ощущают себя, словно в собственной квартире. В прологе и эпилоге спектакля кружатся в танце молодые пары под популярный некогда шлягер «Эти глаза напротив...», а в эпилоге они меняются – молодые мужчины танцуют с немолодыми женщинами, а старшие мужчины вальсируют с девушками (здесь надо еще раз упомянуть Виктора Зорькина, который танцует просто восхитительно!) И это соединение, смешение пар выводит, в общем-то, довольно простую пьесу к высокому обобщению о том, что старость и одиночество – понятия относительные, когда люди хотят жить. Не случайно так сильно звучит в спектакле тост Анастасии Михайловны (Лариса Соколова): «За жизнь!»

Театр кукол тоже сумел одарить впечатлением сильным, незабываемым.

… Подлинным потрясением оказался для меня спектакль «Повелитель мух» У. Голдинга (инсценировка Н. Уильямса, постановка все той же команды). Это – первое воплощение некогда культового романа в куклах, всего с двумя артистами, находящимися на протяжении всего спектакля по краям авансцены и комментирующими происходящее, взрослыми Ральфом (Дмитрий Сопов) и Джеком (Александр Титов). Перед началом спектакля педагог театра Елизавета Юдина, как и перед другими спектаклями, коротко, информативно и увлекательно готовит зрителей к тому, что они увидят, задавая вопрос: с кем они хотят быть, с Ральфом или Джеком? Старшие школьники и студенты, привыкшие к разного рода тестам, сразу настраиваются на внимательное восприятие, и это очень важно для взрослого, по сути, спектакля.

Изумительные куклы с совершенно живыми глазами, закрытые пестрыми балахонами артисты, изображающие то море, то остров, то скалы, экран, на котором поочередно возникают уголки острова, на котором после авиакатастрофы оказались дети – все вызывает ощущение подлинности, только уменьшенной в кукольном мире, как, впрочем, уменьшилось с десятилетиями наше восприятие трагедии, агрессивности, ценности жизни и ужаса смерти. И не стали ли мы сами куклами, когда потеряли остроту эти чувства?..

Пережив войну и переоценив многие прежние ценности, Уильям Голдинг писал: «Факты жизни приводят меня к убеждению, что человечество поражено болезнью... Это и занимает все мои мысли. Я ищу эту болезнь и нахожу ее в самом доступном для меня месте – в себе самом. Я узнаю в этом часть нашей общей человеческой натуры, которую мы должны понять, иначе ее невозможно будет держать под контролем. Вот поэтому я и пишу со всей страстностью, на какую только способен». Эти слова сказаны в середине прошлого века – сколько времени прошло, а болезнь только прогрессировала, поэтому режиссеру Валерию Бугаеву хватило отваги взять в репертуар кукольного театра роман, казалось бы, к тому совсем не предназначенный. И именно от этого смелого поступка режиссера появились дополнительные смыслы, внесенные самим временем – агрессивность, жестокость, стремление к лидерству с помощью насилия возникают еще в детстве, и это – самое страшное. Так жестоко и обнаженно по приему решена сцена первого кровопролития, когда убивают свинью, «долго и жадно отнимая у нее жизнь». Опьянение кровью и безразличие к следующей жертве – это результат «отмены правил», первое среди которых – нравственные законы, формирующие человеческое в человеке. Этому и именно этому учит нас опыт всей мировой культуры, утратившей сегодня свои назначения и функции. Сильными, яркими театральными приемами режиссер и артисты (все они работают замечательно!) решают спектаклем «Повелитель мух» задачи, далеко превосходящие «специализацию» кукольного представления.

...От убийства первой свиньи до убийства Саймона (Сергей Рякин) и Хрюши (Наталия Бугаева) детьми на острове пройден путь – для кого-то мучительный, для кого-то ведущий к осознанию своего лидерства. Но он пройден всеми, а потому появляющийся в финале Мальчик в белой рубахе (Илья Семяновский) не выглядит всепримиряющей фигурой – он воспринимается как символ духовного очищения, через которое должны пройти все без исключения: и дети, и взрослые. Во имя того, чтобы истребить в зародыше болезнь, о которой писал Уильям Голдинг.

Продолжая приведенную выше цитату, хочется вспомнить и дальнейшие слова: «Писатель ставит диагноз болезни, и это столь же высокий долг, как долг врача. Для этого нужны две вещи: сострадание, сочувствие к другим людям и еще непреклонность, то есть решимость сказать то, что хочешь сказать, что бы потом с тобой ни случилось».

Эти слова, в разное время и в чуть отличных формулировках, знакомы нам по мыслям Достоевского, Толстого и – главное – Герцена, написавшего когда-то ставшую крылатой фразу: «Мы – не врачи, мы – боль...». Они вынесены в программку к спектаклю. Для того, чтобы мы не забывали...

Источник: Курская правда